Казань,29 Мая, Среда $ 64.54 € 72.17
Подписаться
Годовая подписка на журнал за 3960 руб
Оформить подписку

«Интеллектуальный ребрендинг» для исламского сообщества

«Интеллектуальный ребрендинг» для исламского сообщества
Фото: sntat.ru

За постсоветские годы в Татарстане выработана эффективная модель взаимодействия между властью и мусульманским духовенством

Заместитель директора Центра исламоведческих исследований Академии наук Татарстана, кандидат политических наук Ринат Патеев — новая фигура в научном сообществе республики. Всего несколько месяцев назад он перебрался в Казань из Ростова­на­Дону, где работал на факультете социологии и политологии Южного федерального университета. В ростовский период своей научной карьеры Ринат Патеев выступил автором двух монографий — «Ислам в Ростовской области» и «Политические аспекты мусульманского образования в России: история и современность», двух десятков статей и нескольких публикаций на иностранных языках.

Несмотря на то, что исламская тематика пользуется немалой популярностью в массовой прессе, серьезных академических работ, посвященных современному состоянию этой религии в России, не так много. В этом смысле Татарстан является оптимальным местом для исследователей ислама, поскольку здесь не только есть сам предмет изучения — носители религии, но и развитая исламская инфраструктура, хорошо интегрированная в политические и социально­экономические процессы в регионе. Именно это, по мнению Рината Патеева, и является отличительной особенностью республики: во многих других регионах России, где мусульмане преобладают или составляют значительную часть населения, в их сообществах гораздо больше противоречий и конфликтов.

Но все это не означает, что в Татарстане достигнута идеальная модель включения исламского сообщества в жизнь республики. Как и другие регионы России, он стоит пред лицом глобальных вызовов, исходящих от исламских радикалов — покушение на муфтия Татарстана Ильдуса Файзова и убийство его помощника Валиуллы Якупова летом 2012 года наглядно продемонстрировали, что даже на благополучной территории эти риски чрезвычайно высоки. В качестве своеобразного интеллектуального «противоядия», убежден Патеев, исламское сообщество Татарстана должно использовать собственную богословскую традицию, которая пока не слишком освоена.

Призрак «Дагестана­-на-Волге»

— Вы много занимались изучением ислама в южных регионах России, где мусульманское сообщество значительно отличается от такового в Татарстане. В частности, эта республика довольно долгое время не воспринималась как территория, где исламские радикалы имеют серьезную почву для своих действий. Но трагические события двухлетней давности продемонстрировали, что это далеко не так. Какие выводы, по вашему мнению, исламское духовенство Татарстана и руководство республики сделали после этих событий?

— Для духовенства ситуация с убийством Валиуллы хазрята Якупова и покушением на муфтия Татарстана была полной неожиданностью. Случившееся действительно выходило за рамки сложившихся здесь форм внутриконфессио­нальных отношений — это же не Северный Кавказ, где, к сожалению, с середины 1990­х годов было убито около 50 представителей мусульманского духовенства. Конечно, после этого многие стали более серьезно и внимательно относится к проблемам экстремизма, в борьбе с этим явлением уже немало сделано и продолжает делаться. Хотя остаются и те, кто предпочитает конспирологические версии, полагая, что за произошедшим стоят спецслужбы, заговорщики и так далее. Конечно, все это пустые домыслы.

— Что произошло на самом деле? На ком, по вашему мнению, лежит главная ответственность за случившееся?

— Покушение на муфтия и убийство его помощника свидетельствуют об определенных просчетах в работе правоохранителей — и, надо полагать, именно они должны были сделать основные выводы. Дело в том, что к событиям лета 2012 года была причастна группа людей, которая, видимо, неоднократно попадала в поле зрение органов. Это бывшие члены организованной преступной группировки, которая когда­то действовала в Чистополе. После ее разгрома некоторые члены ОПГ, которым удалось избежать уголовного преследования, стали активными прихожанами местных общин и даже пытались взять под контроль деятельность некоторых из них. После определенных неудач часть из них выехала за рубеж в одну из мусульманских стран, где участвовала в так называемом «джихаде». Один из них в итоге погиб, а его родной брат Раис Мингалеев вернулся в Татарстан, причем у него вообще не было багажа религиозных знаний — он просто решил взять всех дерзостью. Мингалеев и стал основным лидером и организатором убийства и покушения. Видимо, тогда он рассчитывал, что сможет поднять местную радикальную молодежь на «джихад» — с подобными призывами они выложили видеоролик в интернет. Этот призыв, естественно, не произвел эффекта, поскольку в Татарстане просто нет такой социальной базы.

— Удалось ли достигнуть существенных результатов в декриминализации тех общин, которые выступали источником экстремистских проявлений?

— Часть этой группы была ликвидирована в конце того же 2012 года, но лидеру удалось сбить с толку местных правоохранителей. Он сымитировал свою смерть, запись якобы его похорон выложили в интернет. После этого скрывался почти целых два года — напомню, что Раис Мингалеев и его подельник были уничтожены только в начале мая 2014 года в одном из гаражей на окраине Чистополя. Вообще, следует отметить, что преступления террористической направленности раскрыть в принципе можно, а вот предотвратить намного сложнее. Зачастую это небольшие группы, а иногда и одиночки.

— Тем не менее, после событий 2012 года некоторые эксперты стали предупреждать о перспективах превращения Татарстана в «Дагестан­на­Волге». Насколько, по вашему мнению, реальны эти опасения?

— Мне кажется, говорить о Татарстане как о «Дагестане­-на-­Волге» — значит слишком эмоцио­нально оценивать ситуацию. Миграция, активизировавшаяся в последние годы, действительно стала играть важную роль — в Татарстан, как и в другие экономически развитые регионы России, приехало много выходцев с Кавказа и Средней Азии. Это, безусловно, повлияло на ситуацию с радикализмом. Есть и определенные связи между радикальными элементами Поволжья, Северного Кавказа, да и Ближнего Востока. Однако вряд ли эти связи системные и устойчивые. Сегодня радикальные группировки подобного типа действуют на сетевой основе — это небольшие группы без иерархического подчинения, с наличием широких неустойчивых связей. Я не думаю, что выходцы с Кавказа имеют сильное идеологическое влияние на мусульман Поволжья — намного значительнее влияние на радикальную часть верующих сети Интернет, и здесь риски гораздо выше.

— Можно ли утверждать, что разная степень влияния исламских радикалов на Северном Кавказе и в Поволжье во многом является отражением различного уровня социально­экономического развития этих регионов?

— Действительно, важным фактором дестабилизации на Северном Кавказе стала социально­экономическая ситуация 1990­х годов, когда произошла существенная постсоветская демодернизация, в особенности сельских территорий. Заводы остановились, колхозы и совхозы развалились, а некоторые горные поселения фактически перешли к архаичным формам аграрного производства. Во всех этих случаях существенно выросла безработица. При этом следует учитывать, что сельское население, преобладающее на Северном Кавказе, в общем, было и остается более традиционным и пассионарным, и особенно это проявляется, когда оно попадает в городское урбанизированное пространство. Это пространство для многих людей из традиционной среды остается достаточно агрессивным, а радикальные концепции — это своего рода способ защиты от этой «агрессивности». Поэтому в биографиях многих людей, попавших в экстремистские группы, встречаются схожие моменты: родился в деревне, жил и рос в обычных условиях, уехал в город и стал там радикалом. Люди с подобными судьбами сыграли далеко не однозначную роль в конфликте в Чечне и в непростой ситуации в Дагестане. Кроме того, социальная мобильность, особенно для молодежи, на Северном Кавказе значительно ограничена сложившимися этноклановыми отношениями. Это создавало и создает серьезную социальную базу для проявления радикализма, в том числе под религиозными лозунгами. Добавим то обстоятельство, что исламское пространство Северного Кавказа очень сегментировано, а уровень внутренней конкуренции там существенно выше. В результате многие выбирают для себя религию — не только как форму духовности, но и как сферу личной самореализации, а иногда и удовлетворения своих амбиций.

В Татарстане же положение дел совершенно иное. «Лихие девяностые», конечно, были временами непростыми: достаточно вспомнить рост преступности. Ситуация и сейчас не до конца идеальна, да она такой и быть не может. Однако в республике удалось сохранить промышленность, сельское хозяйство, рабочие места, имеются возможности социальной мобильности для молодежи, хотя хочется еще большей динамики в этом отношении. Религиозное пространство более однородное и предсказуемое. Как следствие, в Татарстане просто нет такой существенной социально­экономической базы для радикализма, а его идеи не столь популярны. Поэтому для превращения Татарстана в «Дагестан­на­Волге» нужно существенно деиндустриализировать регион, а это просто невозможно.

Основания радикализма

— Улучшение социально­-экономической ситуации — это достаточно стандартный совет в борьбе с радикализмом. Однако лишь материальная составляющая, как показывает практика, полностью не решает проблемы. Что сейчас необходимо делать в идеологическом плане, и какова здесь должна быть роль государства?

— Сложная социально­экономическая ситуация — это, безусловно, только фон для любых протестных настроений. В радикальные группы часто попадают и вполне обеспеченные люди, чье положение в обществе было или является в значительной степени устойчивым и стабильным. К примеру, известно, что среди участников радикальных джамаатов были дети депутатов и прокуроров, были и бизнесмены. Иногда говорят о притеснениях радикалов со стороны правоохранительных органов, но это не объясняет, к примеру, почему в радикальные джамааты попадали даже действующие сотрудники МВД. Причем речь шла не только о людях в офицерских погонах, но и о лицах со славянскими фамилиями. Поэтому идеология тут важна и значима — это безусловно. Но мне кажется, что мы не должны замыкаться на разговорах о необходимости идеологии и роли государства. Это все же разные уровни проблемы, и не государство должно заниматься идеологическим воспитанием мусульман — его роль заключается лишь в том, чтобы выработать нормальные формы взаимодействия с исламским сообществом. В этой сфере действительно много проблем. Правда, не столько у государства, сколько у мусульманского духовенства, внутри которого происходят очень сложные и довольно противоречивые процессы. Но это отдельный разговор.

Говоря об идеологии, скорее, нужно признать, что «религиозный ренессанс», который мы наблюдали четверть века назад, не принес ожидаемых результатов. В начале 90­х годов прошлого века сразу после распада СССР началось заполнение идеологического вакуума, и религия тут играла важную роль. Многим — не только мусульманам, но и православным — казалось, что сейчас при помощи религии или узконацио­нальных концепций будут решены многие проблемы. Причем не только духовного, но и социального, экономического, политического характера. Для многих религия стала даже своеобразной модой. Вспомните: любой крупный бизнесмен, независимо от вероисповедания, чуть ли не своей обязанностью считал воздвигнуть либо церковь, либо мечеть — это в определенной степени влияло на его имидж. Однако прошло время, и сейчас отношение к религии стало более спокойным и взвешенным — по крайней мере, для большинства.

— Почему так произошло? Связано ли это с тем, что религия из «запретного плода» стала обычным социальным институтом, в результате чего, так сказать, стерлось «ощущение новизны»?

— Просто появилось определенное критическое переосмысление роли религии в обществе. Насколько, к примеру, за последние 20 лет улучшился морально­нравственный климат в нашем обществе? Что у нас происходит с наркоманией, алкоголизмом, преступностью, другими общественными пороками? Если посмотреть статистику, то иногда кажется, что советское — по сути, атеистическое — общество было и моральнее, и нравственнее. Поэтому можно прийти к выводу, что религиозные институты не сыграли той роли, на которую многие рассчитывали, а эйфория прошла. Хотя и это слишком простое объяснение. Дело в том, что процессы трансформации нашего общества в условиях глобализации оказались более глубинными и сложными, чем казалось поначалу. А консервативный характер религиозных институтов просто не позволил на все это быстро отреагировать.

— В то же время упрочение позиций радикального или «чистого» ислама, который чаще всего ассоциируется с понятиями «салафизм» и «ваххабизм», — это глобальная тенденция. Как она может проявиться в России за пределами Северного Кавказа, где «чистый» ислам уже имеет значительное количество адептов, — допустим, в том же Поволжье?

— Мне кажется, следует начать с рассуждения о том, насколько вообще свойственны радикальные идеи в религиозном пространстве мусульман Поволжья. Давайте вспомним, что некоторые татарские богословы даже писали книги о классиках салафизма. Например, татарский богослов Ризаэтдин Фахретдин стал автором работы об известном арабском богослове XIII века Ибн Таймийе, который, собственно, и считается родоначальником салафизма в смысле следования религиозной практике первых мусульман — салафов. Однако сегодня некоторые коллеги из академической среды проводят странные параллели, когда пишут о татарских богословах XVIII­ХХ веков, делая акцент на том, что некоторые из них в своих текстах использовали понятие «салафы», то есть праведные предки. В подтексте чувствуются даже определенные намеки на то, что салафизм, по мнению этих исследователей, является неким традиционным для татарского богословия течением. Но отсюда возникает логичный вопрос: неужели в других религиях отсутствуют идеи возврата к «истинной вере»? Конечно, нет — это, в общем, имплицитная традиция для многих религий. Татарские богословы, безусловно, писали о необходимости возврата к некой былой истинной вере, но контексты их рассуждений были иные, да и сами мнения звучали разные. Там в большей степени ставились вопросы о возможных поисках своего места для мусульманской уммы в новых условиях развития процессов своеобразной модернизации, активно начавшихся в XVIII веке. Причем, при всем многообразии мнений, речь не шла об агрессивном противостоянии этим процессам. Поэтому некоторые параллели между татарским просветительством и салафизмом, тем более в его современном виде, мне кажутся грубыми. Идеология — это не просто спонтанный набор идей той или иной социальной группы, а определенный комплекс их с образом будущего и методами его достижения. Поэтому важны не только идеи, которые могут находить параллели в других концепциях, но и практика их осуществления.

— Иными словами, собственной «методологической базы» для развития салафизма в Поволжье нет?

— Для мусульман Поволжья радикальные действия под религиозными лозунгами вообще не свойственны исторически. Здесь присутствует устойчивая практика совместного мирного проживания мусульман и православных, и некоторые идеи, а также действия отдельных людей под определенными религиозными лозунгами в последнее время — это весьма нетрадиционное явление для местных мусульман. Основой для таких действий стали идеологические концепции, которые проникли в первую очередь из­за рубежа.

В то же время нельзя утверждать, что салафиты в Поволжье представлены единичными лицами. По результатам некоторых социологических исследований, к так называемым «салафитам» относят себя чуть больше трех процентов верующих мусульман Татарстана — это немало. Однако не стоит думать, что все они являются сторонниками радикализма — в данном случае скорее проявляется некая потребность в религиозных поисках. Это ведь люди, не боящиеся, пусть и в анонимном опросе, высказать свое желание быть ближе к истокам религии. Можно сказать, что в определенной степени они в данном случае становятся группой риска — но не более.

— Как вы оцениваете потенциал их радикализации, а также присоединения к салафизму новых адептов?

— Как показывает практика, для возникновения радикальных групп необходимы своеобразные условия, причем это не только ситуация в конкретном регионе или сложное социально­экономическое положение некоторой части мусульманского населения. Очень важен локальный контекст, который может формироваться в рамках нескольких мусульманских общин, а то и внутри одного джамаата. Важен характер религиозного пространства и его сегментированности, уровень внутриисламской конкуренции. Плюрализация исламского пространства, то есть присутствие в нем различных групп, агентов влияния и амбициозных лидеров, способствует усилению конкуренции, а в отдельных случаях и радикализации некоторых общин либо их части. Проблема, в конечном итоге, не в том, что так называемых салафитов три или десять процентов — люди, придерживающиеся таких взглядов, есть и будут, от этого никуда не деться. Проблема в опасности возникновения такой ситуации, когда некоторые из них радикализируются. Достаточно и ультрарадикальной ячейки в пять человек, чтобы могли свершиться просто ужасные вещи.

В тандеме с государством

— Насколько эффективно организовано в Татарстане взаимодействие между мусульманским сообществом и органами государственной власти? Есть ли здесь какие­то существенные отличия между «эпохой Шаймиева» и «эпохой Минниханова»?

— Мне немного сложно давать оценки о «до» и «после» эпохи Минтимера Шаймиева — я новый человек в республике. Однако, как я понимаю, определенная преемственность все же существует, хотя появилась и своя специфика. Например, поменялись муфтии, и сейчас в руководстве Духовного управления мусульман Республики Татарстан в большом количестве присутствует молодежь. Это весьма показательный момент: в руководстве республики прекрасно понимают, что будущее за молодыми, и активно взаимодействуют с ДУМ. Хотя следует отметить, что особая специфика взаимодействия исламского сообщества и власти в Татарстане закладывалась именно при Минтимере Шаймиеве. Прежде всего, ДУМ РТ — это одна из немногих действительно централизованных исламских структур в России, что определяет ее достаточную эффективность. Для сравнения, посмотрите на духовные управления мусульман в некоторых других регионах: там иногда по три муфтията. ДУМ РТ достаточно успешно контролирует ситуацию у себя в общинах, и в этом есть заслуга местных властей — как прежних, так и нынешних. Ведь именно республиканские власти сохранили единство мусульманского сообщества, в том числе правовое, не допустив расколов в централизованных исламских организациях, которые сейчас существуют на всей территории России.

Кроме того, в Татарстане существуют так называемые мухтасибаты — районные структуры, встроенные в систему ДУМ РТ. Каждый мухтасиб, подчиняясь ДУМ, отвечает за свою «вотчину», а местные имамы координируют с ним свою деятельность. В соответствующем департаменте аппарата президента Татарстана, отвечающем за связи с религиозными общинами, существует структура, взаимодействующая как с ДУМ РТ, так и местными мухтасибатами. Там фактически повторяется разделение на мухтасибаты, и каждый из них курируется соответствующим специалистом. Конечно, нельзя говорить, что все работает идеально, но взаимодействие действительно налажено эффективное.

— Широко ли в Татарстане распространена практика, когда духовные лица принимают активное участие в решении земельных споров и урегулировании различных местных конфликтов, как это происходит на Северном Кавказе? Не возникает ли здесь такой прецедент, как конкуренция юрисдикций?

— Конечно, духовенство в республике вовлечено в решение многих общественно значимых вопросов: это и социальная поддержка нуждающихся, инвалидов, и работа с нынешними и бывшими заключенными, и ряд других задач. Существуют и инициативы по развитию института медиации — привлечения духовенства к разрешению споров семейного характера, наследственных вопросов, а в отдельных случаях и споров хозяйственного характера. Но такой специфический вопрос, как земельные отношения, здесь регулируется исключительно светским законодательством. Может быть, и есть отдельные факты, когда к земельным вопросам подключается духовенство, но, думаю, местные власти в этом отношении строго дифференцируют возможность такого правового плюрализма. И это, в общем, оправдано.

— Как вы оцениваете уровень исламского образования в современном Татарстане? Насколько оно конкурентоспособно в сравнении с Турцией или арабскими странами, куда еще несколько лет назад отправлялись на учебу тысячи российских мусульман? Удалось ли здесь достигнуть полного «импортозамещения»?

— Исламскому образованию в республике сегодня уделяется большое внимание, и для ДУМ РТ это принципиальный вопрос. Уже есть определенные успехи — в частности, в Татарстане функционирует Российский исламский институт. Это достаточно успешное высшее исламское образовательное учреждение, фактически один из ведущих вузов страны такого рода, он даже имеет государственную аккредитацию. Существует и около десятка медресе «среднего звена». Тем не менее, определенные проблемы еще остаются. К примеру, не все получившие религиозное образование лица продолжают духовную карьеру, многие предпочитают «параллельные» альтернативы. Складывается парадоксальная ситуация: выпускников много, а дефицит образованного мусульманского духовенства остается — сегодня около сотни мечетей в Татарстане остаются без имамов. При этом зарубежное исламское образование воспринимается как некая «недостижимая идеальная модель». Лично я думаю, что это не так. Как показывает практика, зарубежное исламское образование во многом продолжает развиваться в рамках достаточно консервативных идеологических моделей, а интеллектуальная составляющая там вообще оставляет желать лучшего, хотя это отдельная тема для разговора. В результате выпускники зарубежных исламских учебных заведений привносят некоторые проблемы, когда возвращаются домой.

При этом не следует забывать, что в Поволжье есть достаточно богатая отечественная база для богословия. Здесь был и джадидизм — просветительское движение, было и во многом противостоящее тенденциям обновленчества консервативное движение — кадимизм. Еще в XVIII веке среди поволжских исламских богословов начались острые интеллектуальные дискуссии, продлившиеся до начала XX века, об этом много сказано и написано. Есть и диссертации, и много томов книг, которые уже сегодня переведены и изданы. Но весь этот интеллектуальный багаж пока не выходит за рамки академических дискуссий и кабинетов. Поэтому мусульманскому духовенству Поволжья необходимо не просто на словах, а на деле провести «интеллектуальный ребрендинг» этого наследия, начать его возрождение и интерпретацию для нужд современного исламского сообщества. В этом наследии намного больше потенциала, чем в предлагаемых зарубежных моделях, — и тогда «импортозамещение» понадобится не нам.

— Какова специфика межконфессио­нального диалога в Татарстане? Насколько гладко происходит взаимодействие мусульманского сообщества с РПЦ и другими конфессиями? Является ли этот процесс полностью бесконфликтным?

— В обыденной жизни в Татарстане диалог между мусульманами и православными налажен давно, и особых проблем нет. Здесь, например, и межконфессио­нальные, и межнацио­нальные браки — обыденное явление. Есть и взаимодействие между местной епархией и муфтиятом. Другой вопрос, что этот диалог нужно вывести на реальный общественный уровень, поскольку такая потребность существует: слишком много политических сил, желающих разыграть межконфессио­нальную карту, а этого нельзя допустить. Конечно, хорошо, когда глава местной епархии и муфтий встречаются на публике, но обычных публичных демонстраций согласия официальных руководителей общин недостаточно. Просто здесь много очень сложных проблем. К примеру, можно провести встречу представителей ислама и православия, предложив начать им богословский диалог. Но кто в нем будет участвовать? Обычный пожилой батюшка и простой старенький имам? Боюсь, тогда все закончится тривиальной апологетической перебранкой. Все же нужно создать определенную интеллектуальную базу для подобного диалога, причем это на самом деле возможно, и определенные идеи в этом отношении имеются. Возможно, в ближайшее время они начнут реализовываться.

Ростов-­на-­Дону — Казань.

Распечатать
Нашли ошибку? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Читать также
Пользователи соцсетей получат бесплатный доступ к бизнес-знаниям

16:00

Пользователи соцсетей получат бесплатный доступ к бизнес-знаниям

Украина попала в список беднейших стран региона

24 Мая

Украина попала в список беднейших стран региона

В Японии стартовали тестовые поставки товаров по Транссибу в Европу

24 Мая

В Японии стартовали тестовые поставки товаров по Транссибу в Европу

В Казани обсудят строительство первого участка второй линии метро

23 Мая

В Казани обсудят строительство первого участка второй линии метро

Как правильно закопать деньги?

23 Мая

Как правильно закопать деньги?

В Татарстане ожидается град

23 Мая

В Татарстане ожидается град

В Казани на два месяца перекроют две улицы

23 Мая

В Казани на два месяца перекроют две улицы

О том, что имеют — не знают, но можно дать и больше...

23 Мая

О том, что имеют — не знают, но можно дать и больше...

Цены на нефть в четверг постепенно снижаются

23 Мая

Цены на нефть в четверг постепенно снижаются

Руслан Халилов: «Мы будем проводить эти форумы ежегодно»

23 Мая

Руслан Халилов: «Мы будем проводить эти форумы ежегодно»

Рост производства в апреле показал максимум за два года

23 Мая

Рост производства в апреле показал максимум за два года

Гендиректор «Яндекс. Такси» станет вторым человеком компании

23 Мая

Гендиректор «Яндекс. Такси» станет вторым человеком компании

У Казани появится фирменный халяльный торт

23 Мая

У Казани появится фирменный халяльный торт

ЦБ потребует возмещения убытков от разорившихся НПФ

23 Мая

ЦБ потребует возмещения убытков от разорившихся НПФ

На ЦИПР-2019 в Иннополисе прошел вечер, посвященный робототехнике

23 Мая

На ЦИПР-2019 в Иннополисе прошел вечер, посвященный робототехнике

Все события

Корпоративные Блоги

Все блоги

Экономика и финансы

  1. Лидеры энергоэффективности
    Компании, входящие в группу «ТАИФ», в рамках международного форума поделились передовым опытом в сфере энергосбережения. Сложнейшие технологические решения отмечены и президентом Татарстана, и правительством…
  2. Когда потребитель выходит из энергосети...
    Вопросы ценообразования и его перспективы на внутреннем российском рынке на заседании правительства Татарстана в эксклюзивном интервью «Эксперту Татарстан» очень наглядно представила член совета директоров…
  3. Энергетика Татарстана: победы и проблемы
    Итальянские ветры татарстанской энергетики, газомоторное топливо для привлечения федеральных средств и энергоэффективность предприятий обсудили на международном форуме в Казани
Подписаться

Топ

  1. В РФ увеличат минимальный размер оплаты труда
    МРОТ планируют увеличить с 1 января 2021 года в связи с пересмотром потребительской корзины в большую…
  2. Госкорпорация «Ростех» запустит в Иннополисе производство Т-500
    Сегодня, 22 мая, в рамках конференции «Цифровая индустрия промышленной России» пройдет церемония запуска…
  3. Родители татарстанских школьников требуют ввести пятидневную учебную неделю
    «Родительское сообщество Татарстана» направило президенту республики Татарстан Рустаму Минниханову, а также…
  4. В ОПЕК+ отмечают влияние отношений США и КНР на нефтяной рынок
    Участники соглашения ОПЕК+ обсуждают вопрос влияния отношений США и КНР на нефтяной рынок. Об этом сообщил…
  5. Президент РТ поздравил татарстанцев с Днем официального принятия ислама Волжской Булгарией
    Президент Татарстана Рустам Минниханов обратился к жителям республики с поздравлением по случаю Дня официального…

Интервью

WorldSkills. Все стороны медали

WorldSkills. Все стороны медали

Казань готовится принять мировой чемпионат рабочих профессий WorldSkills (Ворлдскиллс). Это престиж для Татарстана, инвестиции, 9,5 млрд рублей на развитие инфраструктуры, специально построенный красивый многофункциональный комплекс «Kazan Expo»… А что «турнир профессионалов» даст ребятам-участникам и что - экономике страны? С вопросами мы обратились к инициатору появления WorldSkills в России Павлу Черных, а также к непосредственным участникам образовательного процесса

Научный фундамент застоя

Научный фундамент застоя

Как «сшить» разрыв между наукой и бизнесом? Синергия фундаментальной науки и промышленности обещает колоссальный прорыв обеих отраслей, однако на этом пути есть множество препятствий